Меню сайта
Категории каталога
В мире животных [14]
В один присест [6]
Война и мир [52]
Городок [33]
Иудыч [32]
Кролики [11]
Ломка [6]
Маседуан [14]
Мораль [10]
Нецелевые программы [11]
Ни кола, нидвора [10]
О, женщины [16]
Свищ [5]
Сперматазоиды [0]
Я в Украине был [10]
Форма входа
Поиск
Друзья сайта
  


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Воскресенье, 20.08.2017, 07:06 ГлавнаяРегистрацияВход
Сайт выпускников 4 роты ВДВ КВВИКОЛКУ
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Статьи » Изба-читальня Петра Мирецкого » Городок

СЕМЁН

СЕМЁН

Ты что думал, в сказку попал?

Н-е-е… ты в жизнь вляпался!

Его незначительное генеалогическое древо идентично смахивало на гинекологическое кресло, в котором просматривалась единственная тётя Хая из Бердичева.

Бердичев - это кусочек Одессы, без моря, а тётя Хая - это депортированная по комсомольской путёвке в Израиль мамина сестра.

Никаких отношений тётя с ним не поддерживала, так что, если можно так выразиться, родственников за границей он не имел, и перед границей тоже.

Тётя Хая находилась, если можно так сказать, среди своих. Вернулась через… к звёздам, вернее, через Бердичев в Израиль на землю обетованную и доживала свой век, намывая шекели поломойкой.

Детдомовская она была. И мама его детдомовская. Мама постарше тёти, помнила, как после какого-то еврейского погрома в отдельно взятой деревне строящегося социализма остались они сиротами и вывезли их в Бердичевский детдом. После детдома мама замуж вышла, а тётя так в Бердичеве и комсомолила до отъезда.

Семён не помнил этого, но слухи о комсомольской юности тёти Хаи до него дошли. Она имела свой маленький нелегальный, но доходный еврейский бизнес, кроме основного - комсомольской любви с секретарём райкома ВЛКСМ. Многочисленные клиенты вкладывали в неё и, оставшись ни с чем, платили ей за это деньги.

Вот только у участкового произошла осечка. Вложить было нечего, и тётя Хая опозорила его на весь Бердичев: «Мало того, что он у тебя не стоял. Он даже и не лежал! Он валялся! Мент пархатый! Злыдень писюкатый (маньяк сексуальный)!!!» После милиционера тётя Хая отдалась литератору… в смысле литературному творчеству.

А жила тётя Хая с комсоргом. В гражданском браке, как это сейчас называется. Без сучка и задоринки. Сам по себе он был сучок, а она - «задоринка». Вот этот сучок-комсорг ей путёвку в жизнь и дал, комсомольскую…

А потом уже Семён помнил. Помнил забор с надписью: “Хая + Йося + Сёмочка + Слава ВЛКСМ + Давид Соломонович + товаpищ Некто (или Брукто) + рыжий сантехник + Срулик + телемастер Жора + сволочь Бейцман - (минус) мент поганый + этот литератор Шлома + не вспомнить имени, длинноволосый такой + еще 19 мужчин среднего достатка + Мойша = ЛЮБОВЬ!”

Помнил Семён, как папа (его Мойшей с последним плюсом звали) ушёл, сменив домашний очаг малосемейного общежития на презренный грошовый уют тёти Хаиной коммуналки, которую ей выхлопотал комсорг. После появления папы, комсомольский вожак выдворил тётю Хаю в Иерусалим. Вместе с папой. За неблагонадёжность. Действия их классифицировались как «ущербные» или «идейно вредные» в отношении государственного строя. Помнил Семён, как маму хоронили, помнил, как его в детдом определили, в тот самый…

 

Перед Армией он курсы шоферов кончил при ДОСАФ (добровольное общество содействия Армии и Флоту). По окончании курсов Семён добровольно содействовал и Армии, и Флоту. Командира полка возил. УАЗ-469 дали, раздолбанный. Уазик новым когда-то был, но на дорогах с гравийным покрытием и оспенными колдобинами предшественники машину раздолбали. Довёл её Семён до ума и назвал в честь тёти Хаи «бурбухайкой».

Призывался Семён весной девяносто первого и служил Союзу Советских Социалистических. Потом Социалистические кончились, и Союз кончился, советы остались, а он служил. Он слово командиру дал. Так и сказал: «Служить буду». Хлопцы его призыва по национальным квартирам разбежались, а у него национальной квартиры не было, детдомовский он и бесквартирный.

Попервоначалу, когда, проигнорировав армейский быт с гарантированным очком, пацаны побежали, Семён ездил с командиром по ночлежкам, вокзалам, автобусным станциям, днём ездил, ночью ездил… Оцепление расставляли, патрулей… неуставные отношения искали (обиженных «дедовщиной») или самовольщиков, или дезертиров. Потом поняли, вернее командир понял, а Семёну чего понимать, его дело баранку крутить. Миграция в Армии началась. Получив суверенитеты, советский народ почувствовал себя украинцами, таджиками, молдаванами… и почему-то прибалтами. А народ и Армия были тогда едины, и поехал (побежал) армейский народ в свои национальные Вооружённые Силы, создаваемые на обломках СА по национальному признаку.

У Семёна признака не было в Ближнем зарубежье, точнее признак был, но  в дальнем, в очень дальнем зарубежье… Вот тогда его командир и спросил: «Что, Семён Моисеевич, и ты сбежишь?» и Семён слово дал: «Не сбегу. Служить буду». Слово он держать умел. Он не искал себя в себе. Он был самим собой. Сам по себе и сам не свой. 16 миллионов "своих", населяющих планету Земля, своим его не считали. Да и он как-то…

В стране рухнувшего Социализма менялось всё… даже шило на мыло. Евреи антисемитами стали, военнослужащие - пацифистами, а Семён по окончанию службы контракт подписал на пять лет и продолжал командира возить на бурбухайке, которая после приложенных стараний летала, как ласточка…

Здесь, в военном городке, с девчонкой познакомился, Гулькой зовут. «Первый поцелуй! Первая гроза! Первое хочу! Первое: «А, давай!»

Хорошая девчонка (а была, как и бурбухайка после предшественников). На почте служит, почтмейстером. После демобилизации решили пожениться. И поженились. У Гульки домик свой в деревне напротив. Да и не деревня это вовсе, а так, три дома на плешине у тихой рощи, и один из них Гулькин, а второй Нерылы, а третий досками забит крест-накрест и надпись чёрная бегущею строкой через экран бревенчатого сруба: «Все ушли на фронт!»

 

Гулька хозяйственной оказалась. По хозяйству, как ласточка летала. Выгулялась, однако, инстинкт материнства пробудился, на солёненькое потянуло. Если мужчина женится, потому что пора, значит уже поздно, а Семён совестливый был… Она тоже, как и Семён, сиротинка детдомовская.

Сначала на главпочтамте работала, уборщицей, потом сердобольные люди почтовые её в почтмейстеры определили, в открывшуюся конторку при военном городке (а кто ещё б согласился на эти кулички из города уехать?) В этой конторке Гулька и поселилась, и была себе, и жила себе, и не просто с кем попало, а на кого запала, выборочно жила, переборчивая была, с характером… 

Дежурный по полку как-то Гачека с ней ночью застукал, услышав стон восторга бурной страсти при бледно-жёлтом угасании свечи. Тогда ещё замполит, который теперь замвоспит, стоявший на страже высокого морального облика строителя Коммунизма, выселил её из служебного помещения во внеслужебное время и сказал: «Живи на все четыре стороны, с кем хочешь и где хочешь, но больше не попадайся». А зачем ей на четыре, ей и одной хватило, в которой товарищ подполковник Шайба стоял. Пожалел сиротиночку начальник тыла, ключи от квартиры дал, и даже не от квартиры, а от целого дома, и даже не ключи, а гвоздодёр, чтобы заколоченную отодрала дверь от сгнившего дверного косяка,  и даже не сама, а Стрелочкина назначил. И Стрелочкин отодрал… со скрипом дверь качнулась, но поддалась… «Нельзя ничего сказать о глубине лужи, пока не попадешь в нее».

Обстроилась Гулька потихоньку, устроилась замуж. Жизнь стала постепенно налаживаться. Её Семён-мастер на все руки, крышу перекрыл, дом заштопал-подлатал, и она при огороде, и по домоводству всё как положено. Гулька отличницей была по «Домоводству» и по физкультуре, и по пению… а мозги - у Семёна, на двоих хватит, да и детям останется. Не люби красивых, не люби богатых, а люби с мозгами - чёрных и носатых… и она любила.

Соседи подъехали. Нырялы. Гулька и Семён, по приезду,  безапелляционно констатировали: «…ни рыбы, ни мяса», но ошиблись маленько. Сало!!! Соседи деятельность развернули и их приобщать стали. Как говорили больные и некрасивые спартанские дети, «давайте сбрасываться». Жизнь сытной стороною повернулась…

Тысяча девятьсот девяносто пятый год, уверенный в недалёком светлом будущем (как и все предшествующие, в смысле уверенности), вошёл в историю семьи Гулёны и Семёна Трахенбахеров твёрдой походкой. Раздобрела Гулёна, вторым разродилась. На избу новую средств пока не хватало, но она грезила. И у Семёна проблема была - машина никак не заводилась. А он с детства мечтал завести себе машину. Трахенбахеры, посредством продуктивного соседства с Нырялами, стали жить не по средствам денежного довольствия, а запрещённым приказом МО приработком, основанном на эффективном взаимодействии…

А… агентство новость передало. Китайское агентство «Синьхуа». «В Чечне в броню стучит снаряд интеллигентно!» В России СМИ сказали: «Ни хрена, это весенний «Град», наверно…»

                          В ОГЛАВЛЕНИЕ

Категория: Городок | Добавил: Мирецкий (13.01.2009)
Просмотров: 241 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Бесплатный конструктор сайтов - uCoz Copyright MyCorp © 2017